Конвейер репрессий. Чаты родственников узников почти всех тюрем признали «экстремистским формированием» — каковы последствия? Волонтера поисковых отрядов осудили по «делу Гаюна»

Чаты родственников узников почти всех СИЗО и колоний признали «экстремистским формированием»: каковы последствия для участников?

6 апреля КГБ признал телеграм-чат «СИЗО № 1 Колядичи» «экстремистским формированием». Кроме него в соответствующий список добавили 10 телеграмм-чатов, 9 вайбер-чатов и 3 группы во «Вконтакте» — это чаты с людьми, чьи родственники находятся в СИЗО или колониях, пишет Вясна.

В чатах собраны различные гайды, которые помогают людям ориентироваться после задержания близкого. Также там родственники обсуждают разрешенные продукты для передач, даты звонков и делятся полезной информацией о свиданиях и условиях содержания.

Сейчас под угрозой уголовного преследования оказались тысячи человек, которые даже не верят, что за это могут преследовать.

После появления информации о признании чата «формированием» люди просто отказываются верить, что такие чаты могут стать поводом для преследования:

«Мы здесь обсуждаем туфли и колбасу, а также даты свиданий».

«Просто кто-то как всегда где-то что-то услышал и не понял и колотят, что за народ, у нас в чате нет никаких смс покрывающей направленности, продукты, передачи и посылки, ДС, КС, упаковка, что здесь такого, обычный чат ИК».

Список «экстремистских формирований», который обновляется на сайте МВД, крайне неудобен, так как не показывает сразу весь список в соответствующей ячейке. Поэтому люди, которые проверяют его, могут легко пропустить признанный чат. Также в списке указаны телеграм-чаты по ID, номер которого не видят обычные пользователи.

Юрист «Вясны» Павел Сапелко отмечает, что такие чаты — это реакция людей на недостаток понятной и прозрачной информации в открытых источниках о пенитенциарной системе. А преследование участников этих чатов — попытка давления на людей, чтобы лишить их поддержки и солидарности.

«Признание крупных чатов СИЗО и колоний «экстремистскими формированиями» — это очередной этап системного давления на низовые структуры общества, а равно — на самоорганизованные неформальные сообщества. Также косвенно это подействует и на ситуацию с политзаключенными и их родными. Именно в таком порядке я бы отмечал эти проблемы. Такие чаты фактически выполняют исключительно гуманитарную и бытовую функцию — люди обмениваются информацией о передачах, свиданиях, условиях содержания.

Но власть стремится криминализировать даже эти формы самоорганизации и взаимопомощи, чтобы изолировать людей друг от друга и лишить их поддержки.

Важно понимать, что сами эти чаты появились не по политическим причинам. Это естественная реакция людей на недостаток информации и прозрачности. Они появились в сетях в разном виде сразу, когда люди увидели смысл и возможности объединять усилия и информацию. Родственники узников часто остаются наедине с системой, без четких правил, без объяснений, что можно, а что нельзя.

Поэтому они начинают объединяться, чтобы делиться опытом: что передать, как проходит свидание, какие есть ограничения, как обратиться к администрации: для родных заключение родственника — это реально сложная новая жизнь. По итогу такие сообщества — это инструмент базовой взаимопомощи, которая возникает там, где государство не выполняет свою информационную функцию.

По-моему, то, что сейчас происходит, — это и попытка запугивания. Если даже разговоры о колбасе или теплой одежде для заключенных могут стать поводом для преследования, это четкий сигнал всем гражданам: любая ваша активность может быть наказана».

Что грозит участникам чатов?

«Что касается последствий, то риски для участников таких чатов довольно серьезные. Власти могут пытаться применять статьи, связанные с «экстремистскими формированиями» (ст. 361-1 УК), а также «содействие экстремистской деятельности» (ст. 361-4 УК). И проблема в том, что даже сам факт нахождения в таком чате, без какой-то активной роли, уже может произвольно трактоваться как повод для уголовного преследования.

В результате мы видим дальнейшее размывание понятия «экстремизма». Если под него начинают подпадать даже бытовые сообщества, где люди обсуждают передачи и бытовые вопросы, это означает, что границы этого понятия фактически исчезли».

Волонтера поисковых отрядов и водителя грузовика, который ранее работал в США, осудили по «делу Гаюна»

Марк Верещагин работал на фурах в Америке и искал пропавших людей в Беларуси вместе с отрядом «Симуран», пишет Наша Ніва.

Марку Верещагину 29 лет. Он родом из деревни Туховичи Ляховичского района Брестской области. По профессии мужчина — дальнобойщик и машинист автокрана, некоторое время работал и таксистом.

Из его сообщений в соцсетях известно, что он успел увидеть суровые условия на фурах, когда работал на Урале, в Казахстане и на российском Севере, где приходилось менять колеса при минус 40 градусах.

В начале войны, в 2022 году, Марк жил в Мозыре. Кроме работы, Марк помогал поисково-спасательному отряду «Симуран»: координировал поиски и организовывал транспорт. Он поучаствовал в десятках поисковых операций.

На рубеже 2022 и 2023 года Марк поехал работать на фуры в США, но позже вернулся в Беларусь. Осенью 2025 года из-за ухудшения ситуации в грузоперевозках мужчина сел за руль арендного такси в Барановичах. Он вернулся в эту сферу после пятилетнего перерыва.

Верещагин исчез из соцсетей утром 7 октября 2025 года. Вероятно, тогда его и задержали. В итоге Брестский областной суд осудил Марка по частям 1 и 2 статьи 361‑4 УК (содействие экстремистской деятельности). Обычно это означает, что человек проходил по «делу Гаюна».

Марку присудили «домашнюю химию».