«Власти решили: сейчас мы проверим запас яйцеклеток у женщин»

– Объявив 2026-й Годом беларуской женщины, власть анонсировала новое «мероприятие», на сей раз очень специфическое. Услышав о нем, наверняка немало женщин от 18 до 39 лет напряглись.

На сей раз государство не просто собирается вести с ними профилактические беседы на предмет необходимости рождения детей, но и в обязательном (!) порядке начнет проводить «исследование овариального резерва», как заявил на пресс-конференции замдиректора Республиканского научно-практического центра «Мать и дитя» Иван Курлович.

Проще говоря, власти намерены выяснить, каковы запасы яйцеклеток у женщин фертильного возраста, чтобы оценить их репродуктивный потенциал. 

– Нынешняя власть привыкла переходить сразу к таким вот спорным и неправомерным механизмам в парадигме своей социальной политики, главная идея которой, на мой взгляд, – «стирание» личности и собственного мнения. То есть для нее идеальный гражданин – это человек, который слепо подчиняется всему тому, что придумывают чиновники.

Плюс этот гражданин всегда должен государству: студенты – обязательную отработку после окончания вуза, женщины – рожать детей, так называемые «тунеядцы» – втридорога платить за то, чтобы в их доме была вода, свет, газ и отопление.

Если говорить о новой инициативе, то, с одной стороны, государство хочет предложить нам программу по предотвращению бесплодия и выявлению его на ранних стадиях. И задумка была бы хорошей, но при условии, если эта программа реализуется добровольно (подчеркиваю – добровольно!) и для всех, не только женщин. Однако это не так.

Мы видим, как государство пытается контролировать все институты и сферы общественной жизни. Здесь как бы «незаметно» вопрос репродуктивного выбора, то есть решения иметь или не иметь детей, заменен вопросом репродуктивной способности.

Существует три фундаментальных вопроса:

• хочет ли вообще человек иметь детей?
• сколько детей?
• и при каких условиях он готов стать родителем?

Но государство перешло к четвертому вопросу – медицинское препятствие для реализации. Все остальное его не интересует. 

Если государство хочет повлиять на репродуктивный выбор человека, оно должно создать такие социально-экономические условия, при которых этот выбор будет очевиден – то есть человек будет готов иметь детей. Но в Беларуси пошли по-другому пути – власти начинают управлять репродуктивным потенциалом населения до того, как выяснены намерения этого самого населения. Дескать, сейчас мы в обязательном порядке проверим запас яйцеклеток у женщин 18-39 лет, а потом все вам расскажем.

Я пока не понимаю, как это будет происходит технически в масштабах страны, и что за этим последует. Ведь сегодня годных механизмов социально-экономической мотивации рождаемости практически нет, а условия для рождения и воспитания детей становятся все сложнее. И на пресс-конференции, о которой мы с вами говорим, было аккуратно сказано, что в стране есть проблемы с репродуктивным намерением.

То есть люди задумываются о том, стоит ли иметь детей, и это связано в первую очередь с социально-экономической и политической ситуацией.

Можно предположить, что оценка вот этого овариального резерва нужна для статистики и прогнозирования возможности наступления беременности. Но тогда возникают другие вопросы. Кто и как будет собирать эти сведения, кто будет иметь к ним доступ, как они будут защищены.

– Я согласна с вами в том, что нынешний режим своей тактической сверхзадачей (для выполнения стратегической сверхзадачи – удержания власти) видит «стирание» личности человека как таковой – не только в общественной и социальной жизни, где большинство уже и так безголосое и бесправное.

Продолжается активное «вторжение» в личную и интимную жизнь. И в этом смысле в маскулинной Беларуси женщины – наиболее уязвимая категория.

– Власть решает проблемы бесплодия женщин, пытаясь повысить рождаемость, не понимая или не желая понимать, что демографические проблемы лежат совсем в другой сфере. Она в очередной раз продемонстрировала свои намерения, которые реально ничего не изменят. Разве что кто-то напишет красивые отчеты о «проделанной работе».

Еще в 2011 году был запущен пилотный проект предабортного консультирования в шести женских консультациях Минска по психологической и духовной помощи женщинам с кризисной беременностью при участии Минздрава и православных организаций. И тогда действительно речь шла о том, чтобы поддержать и помочь женщине, а не просто отговорить ее от аборта.

Сначала это был такой экспериментальный проект, но уже в декабре того же года Минздрав выступил за обязательное предабортное консультирование с системным привлечением психологической помощи – тот самый серьезный разговор с психологом. Сейчас это уже «мероприятие в рамках государственной политики и государственных программ в сфере здравоохранения» со своими количественными показателями, статистикой, сколько женщин отказались от аборта, а, точнее, скольких отговорили.

То есть это не просто цель – а давайте поможем женщине. Цель – нужно рожать, а финансовые и другие вопросы уже не забота государства. Таким образом это перестало быть только консультированием и превратилось в предотвращение абортов.  

Подобное консультирование существует, например, и в Германии, но его цель – посмотреть, не сталкивается ли женщина с какими-то ограничениями, которые на самом деле не так страшны, как она может думать. Скажем, она боится рожать из-за недостаточности финансов, и тогда ей скажут – вы можете претендовать вот на это, на это и на это. Или она сталкивается с давлением со стороны партнера, который против рождения ребенка.

– Недавно Совмин предложил «кардинально пересмотреть меры государственной поддержки семей с детьми» — речь о выплате пособий на малышей до трех лет. По словам министра труда и соцзащиты Андрея Лобовича, предлагается привязать такое пособие к реальной зарплате родителя.

В связи с этим в соцсетях разгорелись споры о своеобразной сегрегации женщин – чем ребенок медсестры отличается от ребенка юриста или руководителя предприятия.

– Это случай, когда социальная политика превращается в социальную иерархию, и государство прямо заявляет, что стоимость материнства зависит от стоимости женщины на рынке труда. Если у тебя более высокая зарплата, то уход за ребенком становится более дорогим, а если более низкая зарплата – более дешевым.

И тут вопрос в том, почему уход за детьми оценивается по-разному. Он не может оцениваться по-разному, потому он стоит вот столько-то. Второй момент – есть разница, которую нужно четко и честно показывать. Между универсальной поддержкой семей, которая не может быть ранжирована, и страхованием утраченного заработка. Это разные вещи.

Объясню это на примере Германии. Там есть Kindergeld (детские деньги) и Elterngeld (родительские деньги). Так вот, пособие для детей платят до 18 лет (а в некоторых случаях дольше) и оно одинаково для всех – 259 евро. По сути, это признание того, что ребенок – это общественная ценность, и что каждого ребенка государство поддерживает в равной степени.

А Elterngeld – компенсация утраченного дохода родителя, которая составляет, как правило, 65% нетто-дохода, то есть дохода после уплаты налогов. Минимум 300 евро и максимум 1800.

А в Беларуси предлагают привязать пособие на ребенка к сумме утраченного заработка. И я боюсь, что оно может быть меньше, чем сейчас. Потому что сейчас оно начисляется, исходя из средней зарплаты по стране. Но если мы возьмем только зарплату женщин – а гендерный разрыв заработных плат составляет около 27% не в пользу последних – то ситуация с пособиями, думаю, ухудшится.