«Смотрела вокруг, думая: «Господи, что происходит...»

Мы раз’ехаліся, але не разлучыліся. Беларусы — гэта не пра геаграфію, гэта пра сэрца. Раз’ехаліся, але засталіся сабой. На іншых мовах, у іншых гарадах, з новымі звычкамі. Але ж унутры ўсё тое ж: памяць, мова, вера, сіла.

Эти слова из инстаграма @pavetra_shop, где Ольга и ее друг Дмитрий, продвигают одежду и обувь с беларуским колоритом, — словно в самое сердце каждого эмигранта.   

— Все дизайны придумываю на данный момент я, — улыбается Ольга. — У каждого своя основная работа, у меня есть другой инстаграм, где я занимаюсь легализацией иностранцев в Польше. Но год назад захотелось сделать что-то для души.

Придумала несколько принтов, выпустила футболку. И мой друг Дима, который уехал из Беларуси, как и я, четыре года назад, увидел и говорит: «Оля, я давно хотел такое делать, но у меня нет дизайнера!» И пазл сложился.

Дима больше про технические моменты, поэтому предложил делать модную сейчас штуку Print on Demand — «печать по требованию». Когда из любой точки мира можно заказать вещь на сайте, которая понравилась. И ее в тот же момент произведут и отправят конкретно для тебя.

Ты просто выбираешь на сайте, кладешь в корзину, оплачиваешь, пишешь свой адрес и в любой точке мира получаешь «кусочек Беларуси». В этом весь смысл.

Бренд @pavetra_shop мы придумали исходя из того, что воздух — это то, чем мы дышим. Наш воздух Беларуси, который каждый эмигрант привез с собой.

С Димой, уехавшим в США, у нас очень комфортная работа — без давления, с поддержкой, пусть и на расстоянии. Это даже немного странно: мы давно не виделись, но при этом легко и слаженно начали и продолжаем общее дело. Но нас не оставляет надежда, что однажды придет время, и мы, наконец, снова увидимся.

Ольга улыбается, что многие воспринимают ее и как психотерапевта. Когда даже после короткого разговора о наболевшем становится легче. И даже если сегодня не сложилось, завтра наверняка будет лучше.

— Знаю многих беларусов в Польше, и у всех одна и та же история — эмоциональные качели. В эмиграции мы все катаемся на этих качелях: то лучше, то хуже. Почти все мы тут начинаем все сначала, с чистого листа. Но я вижу, что люди стараются, и мы становимся сильнее, как нация.

— С таким позитивным отношением к жизни, кажется, что вы могли оставаться и в Беларуси. Сделать вид, что забыли 2020-й, выстраивать собственный маленький мир на родине.

— Я ничего не забыла, иногда бывает очень больно. До скрежета в душе. Но я прошла это намного раньше, потому и понимала все еще до 2020-го. Так как видела, что происходит, всю систему и была втянута в ее неприятные нюансы.

— Ольга, если посмотреть на ваш предыдущий опыт, он довольно сильно контрастирует с тем, о чем вы рассказываете сейчас.

Вы были автором идеи проекта Lady Boss, соучредителем ресторанной премии Golden Chef и проекта Караоке Бизнес Баттл — это публичная среда, светская жизнь. И на этом фоне — эмиграция и новая глава. Как в вашей жизни произошел поворот?

— Я хотела уехать за три года до выборов, потому что столкнулась с реальностью еще с 2015-го. Тогда у меня был бизнес по трудоустройству беларусов за рубежом — с лицензией МВД. Именно он открыл мне глаза на то, как все устроено на самом деле.

Этот бизнес, по сути, не имел перспектив — не из-за рынка или спроса, а из-за отношения и законодательства: любой предприниматель в Беларуси изначально воспринимается как «не тот», как человек под подозрением.

При этом я ездила к партнерам в другие страны и видела совершенно другую модель — где бизнесу доверяют и дают работать. Этот контраст вызывал сильный внутренний диссонанс.

Ситуацию усиливал и личный опыт. Я многодетная мама, и после развода столкнулась с неожиданно пристальным вниманием. Со стороны разных инстанций, вплоть до школы, где к нам подключался социальный работник. При этом никаких объективных причин для такого контроля не было, и это ощущалось как давление.

Конечно, везде есть свои нюансы, но то, что происходило в Беларуси, оказалось для меня неприемлемым. При этом я понимаю, что многие беларусы, живущие в стране, чувствуют себя нормально. Просто не каждый соприкасается с этой стороной системы и с тем уровнем несправедливости, с которым пришлось столкнуться мне.

Мои дети, уже пожив в Польше, когда в последний раз съездили в Беларусь, очень сильно удивлялись: почему люди там на них кричат? Сын спрашивал: «Мама, а зачем на меня орали в военкомате? Зачем это унижение?»

Меня до сих пор коробит, что в Беларуси нас очень сильно унижали госорганы, любые. Увозила детей и потому, что мне важно было показать им нормальное отношение к людям.

Даже если представить, что сейчас там все поменяется, в Беларуси очень долго будет происходить перестройка той самой хамской системы. Не хочу, чтобы мои дети на себе ощутили то, что ощущала я в 90-е. Мне хватило моего поломанного голодного детства. В принципе не помню до эмиграции своей жизни, которая была бы нормальная, кроме каких-то единичных периодов.

В нулевых Ольга на 6 лет уезжала за мужем в Новосибирск. Этот период стал для нее важным с точки зрения опыта: она много работала, реализовала несколько проектов. Но кризис 2008-го «схлопнул бизнесы в кучку, и денег опять не стало вообще».

— И мы заново стали считать, сколько сосисок сможем купить.

Тогда я вспомнила, как моя мама в 80-е работала в музыкальной школе. А я сидела и разрезала ей талоны на товары. Мама плакала, что не может нам купить на эти талоны колготки, потому что их нет в магазине, а на отоварку осталось два дня. Это был первый маячок в моей жизни, когда нечего было носить.

Ну а в начале 90-х нечего было есть. В 94-м я пропускала школу, мы везли в Смоленск сгущенку, которую доставали непонятно как. Чтобы заработать 10 долларов на неделю, и семья могла как-то питаться.

17 августа 98-го друзья помнят мой день рождения, потому что случился дефолт. Бесконечный поток какого-то кошмара.  

Ольга вернулась из Новосибирска в апреле 2011-го. Когда после Плошчы-2010 прогремел взрыв в минском метро. А потом начались молчаливые протесты.

— Я не понимала, что происходит, почему люди вокруг хлопают в ладоши. Хлопки, за которые сажают! Друзья писали до моего приезда: «Не едь сюда! Тут кошмар». А я искренне отвечала: «Вы не понимаете, я на Родину еду!» А приехав, смотрела вокруг, думая: «Господи, что происходит...»

Ольга рассказывает, что по жизни не боится переиначивать. Потому «крамольно» воткнула наш флаг не в драники, а в панкейки.

— Для моего партнера по Pavetra Дмитрия это самая нелюбимая майка (улыбается). Увидел и сказал, что это — ерунда. Но недавно у нас ее купили, и я такая сразу: «Вот видишь! Кому-то зашло!» И моя подружка тоже обожает эту майку, но говорит, что это для нее безумно непозволительная роскошь, так как живет в Беларуси.

Ольга придумала и флаг-пазл, потому что «еще один пазл — и все у нас сложится!»

— Это еще и про то, что мы можем долго копать, искать алмазы, но в какой-то момент опустить руки, сдаться. А всего лишь раз надо было молоточком тюкнуть — и все случится! Это про не сдаваться и дождаться момента, когда последний пазл совпадет. Я очень сильно верю в чудо, и в политической истории его было очень много.

— Но моя любимая майка — «Неверагодныя». Это первая наша майка, и мне она очень нравится по смыслу. Считаю, что мы все жывем сваё лепшае жыццё, і мы неверагодныя!

Я сама хожу в этой майке, мой сын тоже и многие его друзья. И наш учитель польского языка купил у нас такую майку.

Еще классная майка «Жыву на валізках і марах». Иногда приходит человек, видит ее и говорит: «Хочу именно эту!» Как любовь с первого взгляда.

Ольга рассказывает, что не может понять людей, которые считают, что в 2020-м надо было промолчать.

— Мое чувство справедливости совсем другое. Мой девиз по жизни: лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Но о сделанном в 2020-м я не жалела ни одной минуты.

У меня и в России было много друзей. Осталось двое (не считая тех, кто уехал до или сразу после начала войны). В первые дни войны мои русские друзья сказали мне: «Ты, Оля, не понимаешь. Ты глупенькая! Все делается в Украине правильно. Так им и надо».

2022-й для меня даже хуже, чем 2020-й. Я занимаюсь эмиграцией под ключ, и с 24 февраля каждые пять минут две недели подряд раздавался звонок: «Оля! Помоги уехать!» Это были и беларусы, и россияне.  

Вторая волна таких звонков случилась от россиян, когда началась мобилизация. Я спросила, понимают ли они, что вывозить их можно только, как беженцев. Уточнив: «У вас какая вообще позиция?» — «А что за позиция?..» И я поняла, что многим вообще пофиг война. Главное — чтобы их самих в армию не забрали.

Сын приехал в Польшу из Беларуси в 14, сейчас ему 19. У него изначально и всю эмиграцию огромное желание говорить на беларуском! Когда украинцы после начала войны в школе заговаривали с ним по-украински, он переходил на беларуский. Искал клубы, чтобы говорить с детьми на беларуском — у него гордость за наш родной язык. И у меня тоже, но немножко пошла профдеформация в сторону польского, который теперь мой рабочий.  

Двое детей живут в Польше со мной, и работать нужно много, потому что опора в эмиграции только на себя.

— Со стороны кажется, что, делая столько проектов в Польше, у вас есть некая серьезная финансовая опора — условно, муж-бизнесмен, который позволяет вам это.

— Ничего себе, как, оказывается, со стороны в соцсетях выглядит моя жизнь (смеется). Я в поиске, так и напишите.

— На что сегодня надежда, и есть ли она? Владимир Пугач сказал «Салідарнасці», что как только в Беларуси падет режим — будет в первом автобусе домой, моментально.

— У меня много общих друзей с Владимиром, и часть сходится в мнении, что «мы сначала посмотрим, как там первый автобус пройдет. Все ли будет так, как мы мечтаем, либо окажется, как после окончания войны в Советском союзе». Когда людей зазывали возвращаться из эмиграции, а дома либо сажали, либо расстреливали.

Я не поеду в первом автобусе. Потому что, если я сяду, мой младший несовершеннолетний ребенок окажется в приюте, польском или беларуском. У меня нет права на такие риски.

Я готова вернуться в Беларусь, готова помогать стране и много чего делать. Но только в том случае, если это будет безопасно.

Но вернуться насовсем мне уже некуда. В Беларуси у меня ничего не осталось.

Единственное, наверное, схожу в гости к новым жильцам моей бывшей квартиры, с подарками. Очень хочу посмотреть кто там живет, я так и не узнала. Потому что квартира была такая душевная, что я завидую людям, которым повезло. 

Беларусы — это действительно сильная нация. И в эмиграции это раскрывается особенно ярко: люди начинают держаться друг за друга, поддержка становится почти инстинктивной, возникает настоящее чувство общности.

Но за этим есть и другие вещи, о которых редко говорят. Очень многие в эмиграции несчастны, очень много семей распадается. Каждый шаг дается сложнее, чем на родине.

Очень часто в эмиграции возникают сложности с детьми. Мне, возможно, в этом смысле повезло: я честно попросила своих о простом: их задача сейчас хотя бы учиться, как получается, а моя — сделать так, чтобы у них была базовая опора и возможность жить дальше.

Я понимаю, что, если бы ко всем моим трудностям добавились бы проблемы и с детьми — с их учебой или психологическим состоянием, — мой опыт был бы совсем другим.

Деваться нам всем, по сути, некуда. Но и молчать, с моим чувством справедливости, тоже невозможно.

С 2020 года я стала свидетелем огромного количества человеческих историй — поломанных судеб, решений, принятых на грани, и последствий, с которыми людям приходится жить. Я очень надеюсь, что смогу дописать это в одну книгу — и там будет все: и о тех, кто за этим стоит, и истории, в которые сложно поверить, настолько они похожи на вымысел.

До конца почувствовать, что такое эмиграция, невозможно, пока не пройдешь через нее сам. Но мне важно хотя бы попытаться передать суть — зафиксировать это время. Потому что наша общая история пишется каждый день, и ничто из этого не должно быть забыто.